Ваше сообщение успешно отправлено!
ВЫ ЧИТАЕТЕ:

Иосиф Бродский: история жизненного пути...

Иосиф Бродский: история жизненного пути

“Человек – не сумма своих убеждений, своих упований, человек – сумма своих действий”.

С суммой действий Иосифа Бродского мы знакомимся через его произведения, воспоминания современников, интервью. И каждый знакомится со своим Бродским: Бродским – путешественником, Бродским – эмигрантом, Бродским – поэтом и Бродским – нобелевским лауреатом. Удивительно, но за что бы ни брался Иосиф, он делал это эффектно и талантливо. Например, бросил школу в 15 лет, назвав это решение «инстинктивной реакцией», и никогда не жалел об этом. Впрочем, именно это решение предоставило Бродскому возможность попробовать себя в юности в таких амплуа, как фрезеровщик на заводе, патологоанатом в морге, смотритель маяка, и побывать в самых отдаленных уголках нашей страны – на Белом море, в Якутии и Восточной Сибири – в составах геологических экспедиций. Впрочем, на экспедициях Института океанологии страсть Бродского к путешествиям не заканчивается.


Бродский – путешественник

Приехать к морю в несезон,
помимо матерьяльных выгод,
имеет тот ещё резон,
что это — временный, но выход..
С видом на море (1969)

Еще будучи жителем родной страны, Иосиф любил отдыхать в Крыму, много времени проводил в Ялте и на самом деле предпочитал приезжать к морю поздней осенью или зимой. В то же время в эссе «Путеводитель по переименованному городу» Бродский писал о море: «Для обывателя море ассоциируется, прежде всего, с Черным морем, отпуском, югом, курортом, может быть, с пальмами.

Понятие свободы, открытого простора, желания-бросить-все-к-чертовой-матери — все эти вещи глубоко задавлены и, следовательно, всплывают в вывернутой наизнанку форме водобоязни, боязни утонуть». Сам же Бродский «утонуть» не боялся – наоборот, цеплялся за каждую возможность увидеть новые берега и страны.

Известно даже о путешествии Бродского в Самарканд в 1960 году, где Иосиф навещал своего друга-пилота Шахматова, с которым он за несколько недель разработал фантастический план побега за границу. Поэт много лет спустя описывал его так: купить билеты на маленький рейсовый самолет, после взлета оглушить летчика, управление возьмет Шахматов, и они перелетят через границу в Иран, на американскую военную базу в Мешхеде. Но перед полетом Бродский устыдился намерения причинить вред ни в чем не повинному пилоту и передумал. Этот эпизод Бродскому припомнили на суде 1964 года, после которого и начались гонения поэта. Однако это не помешало Иосифу, уже преследуемому государством, попасть в Калининградскую область и даже в закрытый для гражданского человека город – военный порт Балтийск. Там и рождается его удивительный «Кенигсбергский цикл» стихов с впечатлениями от поездки.

После долгих преследований со стороны государства Бродский в 1972 году покинул СССР, не успев попрощаться с родными и близкими.

Первым городом за пределами родной страны стала Вена, где его встретил Карл Проффер – человек, который впоследствии станет новой семьей Бродского в Америке. Благодаря Карлу и его жене Эллендее сохранилось множество воспоминаний Бродского, в том числе и о Вене: “Изобилие вывесок заставляет постоянно крутить головой. Так много всего открывается взгляду, что он не успевает видеть”. Более того, Иосиф отмечал, что воздух в Вене – совершенно иной, непривычный для советского гражданина. Стараниями Карла Проффера Иосифу было предложено место в Мичиганском университете с годовым окладом в двенадцать тысяч долларов, что в те времена было приличной суммой. Поэтому Бродский не был стеснен в средствах даже в самом начале своего пребывания в Америке и, как пишет биограф поэта Лев Лосев, никто из русских писателей не путешествовал по свету так много, как Бродский. С выступлениями Бродский исколесил североамериканский континент от Канады до полуострова Юкатан в Мексике, а позже и всю Европу. В путешествиях Бродский пренебрегал туристическими достопримечательностями, для него гораздо важнее было прочувствовать новый город, завести в нем друзей и насладиться атмосферой, присущей только жизни на новом месте. В 1995 году журналисту Петру Вайлю удалось создать целый сборник стихов и заметок Бродского о посещенных им местах – «Пересеченная местность: путешествия с комментариями». Эта книга собрала в себе большую часть произведений поэта, структурированных по географическому принципу: в ней есть раздел «Америка», «Европа», а также «Италия», которую Петр Вайль не случайно отделил от всей Европы. Дело в том, что для Бродского Италия была всегда особенной страной, его произведения о Риме и Венеции – самые яркие и насыщенные впечатлениями. В них мы узнаем о ландшафте, архитектуре, запоминающихся улочках Италии, а благодаря комментариям Бродского эту книгу можно назвать настоящим поэтическим путеводителем.

Шпили, колонны, резьба, лепнина
рок, мостов и дворцов; взгляни на-
верх: увидишь улыбку льва
на охваченной ветров, как платьем, башне,
несокрушимой, как злак вне пашни,
с поясом времени вместо рва.
Лагуна (1973)

Не всегда в своих произведениях Бродский восхищался местами, в которые он попадал во время своих путешествий. Например, о Голландии он писал: «Голландия есть плоская страна, переходящая, в конечном счете, в море», а Францию он и вовсе считал лишь страной декоративной культуры, хотя опять же с любовью писал о ее прибрежных городах.

Большая вода всегда притягивала Бродского и тянется лейтмотивом через все его творчество. Но так же прекрасно, как и море, Бродский описывал экзотические, непривычные для выросшего в советском союзе места – и в «Открытке из Лиссабона», и в цикле стихов «Мексиканский дивертисмент» мы легко находим момент духовного потрясения, когда автор, вброшенный в чужую среду, неожиданно сталкивается с эстетическим объектом необычайной красоты и загадочности.

Все эти города и страны Бродскому посчастливилось увидеть благодаря его преподавательской деятельности, потому что каждый уважающий себя университет Америки и Европы мечтал познакомить своих студентов с удивительно сильными по духу и такими необычными лекциями поэта в рамках курсов об истории литературы.


Бродский — учитель

Слово «поэт» для многих притягивает образ богемной жизни, а словосочетание «работать поэтом» не употребляется ни в одном языке мира. Все же в Советском Союзе любое культурное творчество рассматривалось в рамках идеологической деятельности государства, и, если бы поэзия Бродского поддерживала советскую идеологию, он бы смог зарабатывать себе на жизнь написанием стихов, а мы бы никогда не смогли прочитать его университетские лекции. Но на Западе дела обстояли совершенно иначе, и поэты там были чаще всего связаны с университетами и колледжами. Благодаря Карлу Профферу, который был одним из самых молодых профессоров в Мичиганском университете, Бродскому предложили место poetinresidence (буквально: «поэт в присутствии»). Конечно, такая работа прельщала Иосифа, потому что в 40-х годах в Мичиганском университете преподавал кумир поэта – Оден.

Семья Проффер в своих воспоминаниях рассказывает о том, что преподавание часто тяготило Бродского, ведь Иосиф, в отличие от Одена, был самоучкой в педагогике. Именно поэтому своим ученикам он предлагал то, что умел, – читать стихи своих любимых поэтов. Что бы ни было написано в расписании, «История русской литературы» или «Греческая поэзия», на лекциях всегда происходило одно и то же: вместе со студентами Бродский читал, комментировал и анализировал стихотворение, достойное внимания поэта. Одним из учеников Бродского в Мичиганском Университете был впоследствии известный литературный критик Свен Биркертс, об этих занятиях он писал: «Изо дня в день Бродский приходил в класс с опозданием, когда все уж начинали нетерпеливо ерзать. Он мял в пальцах незажженную сигарету, давая тем самым понять, что предпочел бы нашей компании покурить где-нибудь в одиночестве. Затем почти неизменно слышался глубокий, громовой, с пристаныванием, вздох. Но все это было не без юмора. Минуту спустя крючконосая трагическая маска его лица начинала смягчаться. Он медленно оглядывал комнату, вбирая всех нас взглядом, улыбался, словно бы для того, чтобы дать нам понять, что на каком-то уровне он знает, каково нам приходится, как бы прощая нам нашу заурядность….».

Немногие студенты могли оценить опыт общения с нетипичным профессором. Бродский, скорее, раздражал заурядных студентов неумением подсказать, как написать курсовую на хорошую оценку, научить понимать стихи и разбираться в литературе. Сам Бродский в первый год преподавания писал о своих студентах:

Профессор красноречия – я жил
в колледже возле Главного из Пресных
Озер, куда из недорослей местных
был призван для вытягиванья жил.
«В озерном краю»

Возможно, причиной недопонимания между Бродским и его студентами были различия между советской и американской системой образования, основанной на идеях Джона Дьюи. Студенты колледжей были нацелены не на приобретение знаний, а на развитие собственного критического мышления и способности думать. Поэтому в университет они приходили уже с «умением пользоваться знаниями», но совершенно неначитанные. Уловив эту проблему, Бродский создал список литературы, который он считал необходимым для прочтения, и раздавал его на первом же занятии. Бродский считал, что для понимания поэзии не нужны специальные навыки и техники, считал, что этому невозможно научить. Но был уверен, что это понимание приходит автоматически к людям, у которых схожий с авторами произведений культурный фон: «Дело не в скрытых цитатах, пародиях, литературных аллюзиях, а прежде всего в самом языке поэзии, который передается по наследству и на котором надо заговорить так, как прежде никто не говорил. Неизбежно читатель поэта должен обладать приблизительно тем же культурным багажом, что и поэт». Список Бродского насчитывал около ста произведений и отдельные рекомендации по творчеству определенных мировых поэтов. И все же некоторые студенты не были «бескультурными недорослями» и справлялись со списком, а также отмечали гениальность Бродского даже за преподавательской трибуной:

«…Я уходил с этих встреч с ощущением, что существуют невидимые силы, клубящиеся вокруг меня, вокруг всех нас, и что жизнь, которую я веду, была отрицанием их власти над моей жизнью», – пишет в своих воспоминаниях один из студентов Бродского.

В гениальности Бродского могли убедиться не только умы, прекрасно сведущие в литературе и поэзии, но и студенты, получившие образование по совершенно иным специальностям, благодаря выступлению Бродского на стадионе перед выпускниками Мичиганского университета в 1988 году. Его речь долгое время не была обнародована на английском языке, потому что ее признали неполиткорректной и неуместной, усмотрев в ней реакционность и даже расизм. Сейчас же «тайный доклад», как называл в шутку свою речь автор, доступен в интернете на любом языке, и он совершенно не потерял своей актуальности. В своем обращении Бродский призывал выпускников расширять свой словарный запас и «обходиться с ним так же, как со своим банковским счетом», не слишком полагаться на политиков, ведь «сколь бы справедливо человек, которого вы выбрали, ни обещал поделить пирог, он не увеличится в размерах; порции обязательно станут меньше», быть скромными, потому что «то, что вам приходится наступать кому-то на ноги, не означает, что вы должны стоять на их плечах». Напутствие Бродского содержит еще множество дельных советов, которые могут пригодиться современному человеку. Более того, читая текст выступления, получаешь настоящее эстетическое наслаждение, ведь его автор – все же литературный гений.


Бродский – нобелевский лауреат

Из всех речей Бродского не только выступление перед выпускниками Мичиганского университета вызвало бурную реакцию. Конечно, нобелевская лекция Бродского не осталась незамеченной культурным сообществом, так как в ней автор затрагивает невероятно важные темы: «Антропологическое значение искусства» и «Примат языка в поэтическом творчестве». Но за двумя этими темами скрывался более универсальный и глубокий контекст, доступный человеку, как и в случае с выступлением перед выпускниками, совершенно далекому от литературной среды. Текст своей нобелевской лекции Бродский писал с предельной серьезностью, постаравшись в самой сжатой форме изложить в ней свое кредо. Неудивительно, что обиженный правительством в родной стране Бродский не обошелся в своей речи без политических высказываний: «Я не призываю к замене государства библиотекой – хотя мысль эта неоднократно меня посещала – но я не сомневаюсь, что, выбирай мы наших властителей на основании их читательского опыта, а не на основании их политических программ, на земле было бы меньше горя».

О получении Нобелевской премии Бродский узнал в Лондоне, обедая в скромном китайском ресторанчике со своим другом Джоном Ле Kappe, прославленным автором шпионских романов. По словам Ле Kappe, они выпивали, закусывали и болтали о пустяках «в духе Иосифа – о девушках, о жизни, обо всем». Новость о присуждении премии к столу поднесла жена пианиста Альфреда Бренделя, чей дом, в котором остановился Иосиф на время своего пребывания в Лондоне, был уже осажен журналистами и репортерами. Ле Карре вспоминает: «Выглядел он (Бродский) совершенно несчастным,  так что я ему сказал: «Иосиф, если не сейчас, то когда же? В какой-то момент можно и порадоваться жизни». Бродский же боялся, что в ближайшие месяцы придется тратить все время на поверхностную болтовню с журналистами и светские приемы. Однако к моменту получения премии настроение Бродского заметно изменились. Как замечает в своей книге «Бродский среди нас» Эллендея Проффер, которую Иосиф одной из первых пригласил в Стокгольм на торжественную церемонию вручения, более счастливого Иосифа она не видела никогда. Первый танец после награждения Бродский танцевал с королевой Швеции, а Эллендея в этот момент задалась вопросом: «Как такое случилось? Как рыжий ленинградский мальчик, отказавшийся ходить к логопеду для исправления еврейского выговора, подросток, в пятнадцать лет бросивший школу, – как он очутился на этой церемонии в Стокгольме?».

Сам же Бродский никогда не сомневался в том, что будет отмечен Нобелевской премией, а Лев Лосев в биографии поэта упоминает, что, гостив у него еще в Ленинграде, Бродский среди нескольких незатейливых рисунков оставил шутливое двустишье на французском:

Prix Nobel?
Oui, ma belle!”
(Нобелевская премия?
Да, моя прелесть!)

По словам своего друга, Бродский с 1968 года считал, что получит премию за свое произведение «Горбунов и Горчаков», представляющее собой диалог двух пациентов психлечебницы в более чем 50 страницах. Эта поэма действительно достойна признания, особенно если учитывать, что Бродскому не раз вменяли сумасшествие за вольнодумство в судах и отправляли на принудительное лечение. Должно быть, советские врачи в 60-х годах путали сумасшествие и гениальность.

Творчество Иосифа Бродского не уступает в красках и насыщенности его жизненному пути. Объездив множество стран, обзаведясь огромным количеством друзей и почитателей в кругах культурной интеллигенции и показав всему миру то, что русская литература не потеряла своего могущества с концом серебряного века, Бродский стал культовой личностью двадцатого столетия. А главное, что благодаря своему творчеству и принципам жизни Иосиф Бродский смог доказать, что действительно «эстетика выше этики», выше политики, и это его знаменитое высказывание актуально и по сей день.

Прагматичный организатор мероприятий, лучшим вложением денег считает покупку билетов на самолёт, а время в пути тратит на сведение смет крутых мероприятий и написание статей об искусстве.



Вам может быть интересно 

  • Юлий

    Очень интересно.спасибо.Бродский в неожиданном ракурсе

INSTAGRAM
Следите за нами в Instagram