11 октября в Москве ожидается редкое явление: повторный показ импровизационного спектакля. Казалось бы, для самого жанра импровизации повтор – вещь невозможная, однако питерская «театральная группировка» с неожиданным названием «Дрожжи» планирует разубедить столичного зрителя.
Сами «Дрожжи» – довольно известный в Санкт-Петербурге творческий тандем трёх артисток: Татьяны Красовитовой, Алины Лисиной и Настасьи Соколовой. В Москве их уже знает фестивальная публика: не так давно «Дрожжи» участвовали в таких фестивалях импровизации, как «Случай» и «MIF».
Мы поговорили с «Дрожжами» и об импровизации (вообще), и об их «группировке» (в частности), и об их новой работе – спектакле «Про отца», который они везут показать Москве.
Начнём со знакомства: как создавались «Дрожжи»?
Настасья: Вообще мы с Таней – выпускники одной из крупных школ импровизации в Питере. Там мы были вместе в одной команде, потом стали выступать вдвоем. Среди импровизаторов больше распространена комедийная форма выступлений, нас же больше тянуло в драматический, околотеатральный жанр. Нам хотелось пробовать, играть, творить. Три года назад к нам присоединилась Алина – она опытный импровизатор, стаж в импрове больше двенадцати лет. По её словам, почувствовала в нас «своих». Постепенно мы поняли, что ближе к театру, чем к миру импровизации. Ещё со временем осознали, что ближе к театральной группировке, чем к импров-команде. Так вот мы и оказались в этом моменте времени – театральная группировка «Дрожжи».
Раньше вы были «Тятр». Как вы пришли к новому названию, и почему именно «группировка»?
Настасья: Причин было несколько. Самая банальная – в мире уже существует коллектив «Тятр», и, если подаваться на опен-коллы и фестивали, с этим могут возникнуть трудности. Вторая причина в нашем внутреннем ощущении, что мы словно «переросли» старое название. Оно было близким и родным, но в нас самих многое изменилось – и форматы спектаклей, и жанр, и уровень их проработки. Хотелось чего-то нового, отражающего нас как личностей, наше творчество, в котором присутствует и театральная глубина, и свобода импровизации. Теперь мы «Дрожжи» – и переименовались мы в ходе спектакля-перформанса «Всё может измениться».
Алина: Группировка «Дрожжи» — это отсутствие ограничений и постоянное брожение. Такой театр хочется делать. Если захотим — соберем играть 20 человек. Захотим — сделаем моно.
Настасья: Ну и по внутренним ощущениям, «труппа» звучит слишком чопорно, «коллектив» – слишком строго, «команда импровизации» – слишком ограничивающе. А «театральная группировка» существует где-то между сценой и залом, спектаклем и перформансом, импровизацией и формой. К тому же, в «театральной группировке» есть привкус лёгкого хулиганства. У нас даже родился внутренний девиз: «Дрожжи могут всё!».
Вы все очень разные; помогает ли это в совместной работе?
Алина: Это правда так. У нас разные вкусы, разное прошлое и разное представление о жизни и творчестве. Помогает это в том, что всё, что получается — получается на пересечении наших внутренних ориентиров. Когда мы собираем спектакли, мы узнаем друг о друге много нового, и в какой-то момент вселенные схлопываются в один ход, идею, тему. Наверное, из-за чуткости к себе и другим — если что-то резонирует, то воздух в комнате меняется и это общее «да» ощущается всеми, даже если мы до этого вялились и спорили. Из-за этого ощущение, что как раз разность опыта и помогает.
Как вы охарактеризуете жанр, в котором работаете?
Алина: Я бы сказала, что это «театр-процесс».
Настасья: Если кратко, то «импровизационный спектакль». Это спектакль без сценария, который мы создаём на основании историй, рассказанных из зала во «вступительной» части. У каждого нашего спектакля отдельная тематика, и все они (кроме «Про отца») являются одновременно премьерой и последним показом. Искусство, существующее в моменте. Но на самом деле то, что мы делаем – больше, глубже, чем просто зрительский опыт похода в театр. Мы работаем и с пространством, и со зрителями, и с с формами, устраиваем перформансы ещё до начала спектакля, иногда даже на улицах. Например, перед спектаклем «Мы находимся тут» мы подходили к прохожим и спрашивали про их первую любовь — потому что спектакль был про отношения. Нам важно погрузить зрителя в нашу атмосферу на разных уровнях. Так что можно назвать это театральным экспириенсом.
В среднем люди хорошо знают импров телевизионного розлива, вроде шоу «Импровизация» или смежных. В чём ваша импровизация похожа и чем отличается?
Алина: Если телевизионная импровизация это «На лабутенах», то мы «Надо больше хорошего» Курары.
Есть ли какая-то своя жанровая «тусовка»? Отличается ли она чем-то принципиальным в Москве и Питере?
Алина: У нас довольно большая закрытая тусовка, довольно дружная и поддерживающая. Свои фесты, выезды, субкультуры и супер-звёзды — а ведь импрову в России не больше 20 лет. Это и плюс и минус. Минус в том, что зрители — импровизаторы. Плюсы — всегда есть с кем поговорить. Вообще, есть такое мнение, что в Москве играют «искристо», на гэгах. В Питере — более тягуче и психологичнее. Но мне кажется, это предрассудок 🙂
Можно ли этому научиться в принципе — и помогает ли опыт классического актёрского образования в этом жанре? Учите ли вы кого-то сами?
Татьяна: Импровизации мы учились в разное время. Алина вообще была у истоков развития импро в Санкт-Петербурге, поэтому опыт в годах очень весомый. Мы до сих пор периодически чему-то учимся, привносим новое в свое творчество. Например, до переезда в в Питер я много занималась классическим актерским мастерством, в том числе, в студии при Щукинском училище. Сейчас я сертифицированный плейбэкер и активно занимаюсь клоунадой. Настя училась актерскому мастерству в PartAcademy. Сейчас много работает, изучая возможности тела — она актриса пластического «Театра Земли». У Алины сейчас своя школа импрова, она содиректор в «Импров Бюро». Учитывая опыт и наработки каждой, мы делаем совместные мастер-классы, а также ведем отдельные авторские курсы и тренинги, в том числе на импро-фестивалях.
Алина: У меня нет актёрского образования в классическом понимании, и я не знаю, помешало бы оно мне или нет. Все курсы актёрского мастерства, которые я проходила, только помогали. Но этого критически мало. Как педагог, я понимаю, что имеет значение не только то, как ты играешь, но и как ты думаешь в моменте, режиссерски и сценарно. Насколько ты в контакте с чувствами и мозгом партнера. Точно знаю, что научиться можно всему. Но научиться делать круто — вопрос не только усилий, но и таланта, фоновых знаний, устройства нервной системы и насмотренности. И любви к жанру.
Кто ваша публика? Расскажите: может, были случаи, когда вообще заходили люди с улицы и оставались, или как-то удивляли реакцией.
Татьяна: Наша публика — это те, кто ценят момент здесь и сейчас, видят в нем наибольшую важность. Импровизации — это то, что рождается в моменте, от темы, от настроения, от импульса и состояния актеров вместе со зрителями. Среди наших зрителей много театралов, которые хотят увидеть что-то новое и живое.
Алина: Наша публика — хорошие люди, которым хочется больше жизни в жизни.
Татьяна: У нас есть опыт, когда зритель заходил, что называется «с улицы». Обычно, в конце мало кто из таких верит, что это все импровизация. Нам, если честно, приятно.
Расскажите про самый запомнившийся случай, который приходилось обыгрывать — или про самый необычный триггер, давший идею какому-то из ваших спектаклей.
Настасья: Мы выступали на московском фестивале импровизации «MIF» и для сбора «материала» придумали глубокие, как нам тогда показалось, интересные вопросы для размышления. Среди прочих был такой: «Что вы недавно обнаружили в себе?». Мы предполагали, что ответы будут про какую-то черту характера, про личностные изменения или внутренние открытия – что-то, на чём можно будет потом построить персонажа, от чего можно будет оттолкнуться в сюжете.
Но из зала нам ответили: «Щербинку».
Вот так: человек обнаружил щербинку между зубами. Мы обыграли, конечно, но это хорошее напоминание о том, что в импровизации нет совершенно ничего предсказуемого.
А про триггер – когда мы создаём новые спектакли, мы обычно выписываем темы, которые нас волнуют, которые нам интересны. Обсуждаем их, голосуем, чтобы найти то, что в нас отзывается сильнее. Однажды в ходе такой беседы разговор ушёл в сторону. Мы стали обсуждать простые, жизненные вещи, – и среди прочего была брошена фраза:
«…а я делаю вид, что всё нормально».
И она, знаете, как прозвенела над нами. Очень простая фраза, но так знакома каждому. Сколько раз на дню мы делаем вид, что всё нормально. Для кого-то это вообще главный жизненный лейтмотив. Для кого-то – способ обрести уверенность, преодолеть трудности. Для кого-то это про физическую боль, для кого-то – про остросоциальные вопросы. Но всем понятно. Так родился спектакль «Я делаю вид, что всё нормально» – из темы, которую мы даже не обсуждали изначально.
Спектакли в жанре импровизации технически невозможно повторить, однако вы снова сыграете «Про отца». Как вы пришли к этой идее? Тема довольно деликатная: к чему должны быть готовы зрители проекта?
Алина: Были просьбы повторить. Вообще, я чувствую и социальный запрос на исследование этой темы. Бездонная яма. Куча историй. Разный опыт, которым хочется обменяться, пережить боль вместе.
Татьяна: У спектакля «Про отца» появилась форма. Она будто сама родилась и нам всем очень понравилась. Зрители пишут анонимные письма, мы выбираем три, которые зачитываем, и затем играем истории по возникающим ощущениям и эмоциям. При этом каждой присланной истории будет выделено место. В том или ином смысле отец есть у каждого. А что скрывается и какой личный опыт стоят за этой фразой — мы пробуем показать в нашем спектакле. Это не психологический разбор темы. Это совместный опыт проживания эмоций со зрителем по теме. Здесь и сейчас.
