В искусстве иногда самое важное происходит не на холсте, а в моменте: в том, как ты стоишь перед табуном, как считываешь движение, как ловишь тот самый взгляд, который потом станет линией.
Эссе Катерины Строгановой — это как раз такой «дневник наблюдателя»: честный и очень живой. Художник и основатель культурного пространства кони маслом едет в Камарг с чёткой задачей — изучить породу лошадей и сделать зарисовки с натуры. Но место оказывается умнее плана: оно подкидывает встречи, истории и смыслы, которые нельзя было предусмотреть.
Из этой экспедиции рождается не просто серия рисунков, а целая система наблюдений — о невербальном общении, свободе и том, как лошадь может стать проводником к себе. А фильм «Шаг назад навстречу», снятый во время поездки и участвовавший в Beat Film Festival, даёт этому опыту ещё одно измерение.
Camargue
Июль, 2025
Крошечная необъятность
Приличное время тому назад я перестала слоняться по земному шару без цели. Любой отъезд стал строго регламентирован смыслом и соответствующей задачей.
Камарг не был исключением. Я ехала изучать породу лошадей и делать зарисовки с натуры. «Лошади моря» из книги, которую в детстве мне подарили родители, так и были запечатлены — бегущими в море. Камаргу. Это слово я держала за щекой перед сном, и потому запомнила. Мне почему-то хотелось поселить их то в африканском Конго, то в Исландии. Видимо, уже тогда страсть к картинкам отметала скучный текст с описанием, кто такие камаргу и откуда.
Тридцать лет спустя я покупала билеты до Ниццы и изучала карту южного берега Франции. Ну и ну, а где тут живут люди, в этом узком кружеве суши посреди воды? Самое большое болото Европы. Звучит впечатляюще, конечно, но с точки зрения спутника — неправдоподобно.
Горные районы Лазурного Берега сменялись полями, поля сменялись пейзажами, больше напоминающими тундру, открытую всем ветрам. Всюду заливы и узкие вены каналов вдоль насыпной дороги. Дорог оказалось всего две: ру д’Арле и ру де Кашарель. Белые, как морская пена, дома с соломенными крышами, конные манады и зазывные плакаты с прокатом лошадей, выцветшие на ярком камаргском солнце.
Лошади, кстати, тоже выцветают в белый цвет. Жеребятами они яркие, рыжие и тёмно-серые с медными хвостами. И для пленэрной палитры это была жжёная сиена в вариациях с ультрамарином, прусской синей, тинтом и охрой. А взрослые лошади, как воздушные облачка, горели на бумаге белыми пятнами с чёткими полуденными, холодными тенями…
Приготовившись на все случаи жизни, то есть прихватив с собой склейку бумаги, кисти и акварель, я ехала с задачей. И она казалась мне предельно очерченной. Но есть вещи, которые невозможно предугадать. И самые счастливые из них — это случайные знакомства, которые переворачивают мышление, заполняя пустые области ответов на вопросы длиною в жизнь. Так случилось и в Камарге, карта которого из обезличенного спутникового кружева превратилась в землю под ногами, знакомые повороты, дома и людей.
II
У вас есть визитка?
Любое уважающее себя место имеет визитную карточку, которая известна всем, и длинную историю, которую доподлинно знают немногие.
Белые лошади, чёрные быки и их погонщики в нарядных рубахах в мелкий цветочек состязаются в а-ля испанской, но бескровной корриде на городской арене. Арена расположена неподалёку от храма Святой Сары, который больше напоминает средневековую крепость и ежегодно в мае втискивает в себя тысячи цыган, совершающих сюда паломничество со всей Европы. Откуда всё это многообразие и сплетение культур на куске земли, едва напоминающем сушу, чья единственная граница — Средиземное море?
Судя по небольшой исторической справке, которая попалась мне в местной библиотеке, история страны и её обитателей подчас полностью зависит от географии, и Камарг тому не исключение.
Здесь были этруски, финикийцы и греки, которые привезли виноградную лозу, чёрных быков и дали название реке Рона в честь острова Родос. Римляне продолжили развитие торговых путей и использовали Камарг как житницу, необходимую римской армии. Во времена Римской империи в районе Камарга начали добывать соль и разводить диких камаргских лошадей. Считается, что современные пони камаргу происходят от доисторической лошади солютре. Вслед за упадком Рима последовали нашествия варваров. После вестготов с юга пришли арабы и господствовали здесь сорок лет, на смену им пришла империя Каролингов, до тех пор, пока в XVI веке провинция не примкнула к Франции, сохранив, однако, свою идентичность. Камарг неоднократно упоминается в контексте ордена рыцарей-госпитальеров и рыцарей Мальтийского ордена.
Во время эпидемии чумы в Европе жители перестали покидать крепости, и система рукотворных каналов с гор пришла в полный упадок. Деревянные стенки прогнили, камни размыло, и вода хлынула вниз. Естественным путем образовались пастбища, редкие для этой местности. Настолько редкие, что однажды королева Елизавета II обзавелась здесь 300 гектарами земли для фуража своей английской конюшни.
По словам местных жителей, Наполеон III распорядился заглушить пять из семи природных рукавов Роны, что спустя триста лет приведёт к природной катастрофе и Камарг исчезнет в море… Является ли это гипотезой или скорой реальностью региона? Тут мнения разделяются, впрочем, глядя на солёные болота, съедающие пастбища и обширную зону рекреации (1) вдоль берегов Роны, в эту гипотезу охотно начинаешь верить.
Однако, ландшафт Камарга превратился в кружево каналов не сразу, а спустя полтора века выращивания вина, хлеба и люцерны, когда итальянцы привезли сюда культуру риса. Но это случилось уже после Второй мировой войны…
Всё это я впитывала из рассказов в кругу коренных семей и людей, давно осевших в Камарге.
В перерывах между выездами в поля, знакомствами с местными знаменитостями — уважаемыми потомками маркизов — и сорокаградусной жарой я прячусь в своей комнате под кондиционером и закрываю глаза: на опалённой сетчатке дрожат белые силуэты лошадей, маленькие огненные галлюциноиды. Пролежав так с полчаса, я беру книгу и погружаюсь в чтение «Маленького лорда», чтобы стереть в мыслях всё лишнее и унять нетерпение схватиться за кисти сиюминутно. Мысли успокаиваются, я иду рисовать. Задвоенные адреналиновые волны от активности и акварели я не выношу, по крайней мере, несколько дней подряд.
Моим основным нарративом познания по-прежнему остаётся рисунок. День за днём на моей стене формируется развеска. Такой формат помогает мне понять, куда двигаться дальше при работе над серией. Особенно это важно на пленэре, где впечатления так и пляшут. Моя приятельница заходит ко мне в гости, всплёскивает руками и рассылает фотографию стены людям, с которыми меня накануне знакомила. Отзывы приходят заинтересованные и часто восторженные. Несколько раз мне удалось схватить образ камаргу довольно точно, и при следующей встрече мои новые знакомые уже именуют меня хорошим художником. Впрочем, у меня так и нет с собой визитки.
III
Не гоните лошадей
Гардьяны — отчаянные пастухи быков и лошадей. Довольно смелые парни, прекрасные наездники, ловят бычков — верхом в полях и пешими командами по пять человек — на арене. Могут даже прокатить туриста на лошади по морю, видимо, не испуганные ещё несчастными случаями среди неопытных наездников.
У гардьянов запоминающаяся форма, в которой они одинаково гордо выступают на национальных фестивалях и гонят лошадей на водопой: цветастые рубахи в красных, синих и серо-голубых тонах, жилетки, шляпы и тупые трезубцы. Женский костюм включает широкие светлые брюки, собранные высоко на талии. Нация гардьян родилась из желания Маркиза де Баронселли установить в Камарге свои правила. Он задумал нарядить своих всадников, чтобы они были самыми красивыми на фестивалях Святого Георгия. И эти костюмы нарисовал для него личный художник Александра III, Иван Пряшников, который был частью местного сообщества, имел дом в Сан-Мари-де-ла-Мер и даже переводил Тургенева на провансальский. В итоге франко-русской коллаборации получилась нарядная армия для праздников, а не для войны.
В книжном магазинчике города Арля я нашла восемь изданий фотографов со всего мира, снимавших здесь лошадей, бегущих по морю. Очевидно, что этот эпичный камаргский сюжет оказался настолько по вкусу фотохудожникам, что полностью потерял вкус для меня, как и для самих камаргу, равнодушно взирающих на заливы с фламинго и дорогие объективы, приставленные к их носу.
Впрочем, вулкан Фудзи запечатлён ещё большим количеством фотографов, и сам вулкан в этом не виноват. А уж тем более не перестал выглядеть величественно и грандиозно.
Но вот в один из вечеров моя знакомая вырывает меня из акварельного плена, обещая: будет что-то невероятное.
Когда я оказалась на пути табуна, несущегося по воде, у меня захватило дух, а рука предательски потянулась к камере. И не зря. Пересматривая видео в замедленном режиме, я видела всё, что происходило внутри табуна. Видела, как уставшие после пятого, седьмого, десятого прогона лошади, словно в репетиции надоевшего танца, отмахивали задними ногами в сторону погонщиков. Видела, как сбежал один из коней, и гардьяны ловили его, а он, зная, что будет пойман, оттягивал этот момент и петлял между ними, то ли наслаждаясь, то ли оплакивая свою свободу.
Впрочем, и мне самой на пути двенадцати коней пришлось виртуозно уворачиваться от всех их лошадиных сил вместе взятых, да так, что мой собственный горизонт в какой-то момент нещадно поплыл.
IV
Он видит человека через лошадь
В самом начале моего пребывания в Камарге я отправилась на запланированную экскурсию к диким лошадям, где познакомилась с Джулиеном Серре.
Мы ехали в поле, искали гуляющих двухлеток. Как-то с самого начала хотелось откреститься от дурного туристического налёта и отложить камеру в сторону. После 10–15-минутного пути по полевым дорожкам вдоль канала Джулиен остановился. На другой стороне канала росла высоченная осока, а за ней на десятки километров простирались пастбища диких и полудиких лошадей. Где именно сейчас пасутся четыре лошади, угадать невозможно, даже если ходишь к ним каждый день. Но наш проводник не ходил туда каждый день, он просто знал, где лошади, каким-то своим внутренним чутьём, сформированным более чем за 40 лет рядом с лошадьми.
Мой отец, анестезиолог-реаниматолог с 40-летним стажем, рассказывал, что мог безошибочно и без всяких анализов определить, переживёт человек операцию или нет.
И в то время, как ординаторы и молодые врачи анализировали порядка двадцати объективных факторов в виде анализов, состояния, показателей аппаратуры, моему отцу при первом же взгляде на пациента было очевидно двести факторов.
Джулиен остановил машину и спокойно вышел, молча обозначив конечную остановку. Он знал, что лошади находятся рядом с нами, за зарослями травы. Ему не нужно было видеть их глазами, чтобы знать, где они. В этот момент я поняла, что мне интересен этот человек и всё, что он знает о лошадях.
V
Знакомьтесь, это Блэк
В монаде при Mas d’Pin расположен небольшой гостевой дом из пяти комнат, конюшня, плац, большой и плотно затянутый ряской пруд, группа лягушек, пирс, хозяйский дом и сад с кипарисовой аллеей. По верхушкам кипарисов можно далеко по горизонту определить, где дом. В саду развешан двуспальный гамак, который я занимаю в разгар полуденной жары. В конюшне стоит единственный конь по кличке Блэк и два осла, без которых он отказывается куда-либо пойти.
В один из вечеров мне вывели Блэка на фотосессию. Он великодушно выделил из своего расписания вежливые десять минут на незнакомую даму в парадном платье, после чего всем видом дал понять, что аудиенция закончена и ему пора к ослам.
Я не любитель форсировать контакт с животными, будь то кошка, лошадь или собака, равно как и подкупать их едой. Во-первых, из уважения. А во-вторых, это враньё на камеру, что, по моему мнению, является ещё более изощрённым враньём. Впрочем, кто из нас так не делал.
Я нарисовала себе в воображении умильную глянцевую картинку: девушка и склонившаяся к ней белая лошадь, а также всё то, что не вошло в этот кадр, где пару человек держат лошадь, чтобы та не брыкалась. И отпустила Блэка к его ослам.
VI
Love or Die
Встречи с Джулиеном становятся ежедневными и превращаются в уроки по чтению лошадей. Накануне я складываю сумку у двери, а одежду — стопочкой на стул, чтобы не тратить утром ни минуты. До рассвета вылетаю на ферму Mas d’Car.
Иногда это другое место, но неизменными остаются: подъём в 5:15, сообщение в ватсап с точкой на карте и моё предвкушение, с которым я несусь в эту точку. Интерес, как руль души, направляет жизнь.
— Можно ли купить опыт?
— Нет. Можно прочувствовать, можно передавать его шаг за шагом, час за часом, год за годом. И если найдётся тот, кто захочет и сможет его перенять.
Я стою в счастливой растерянности, как ребёнок, который потянул за верёвочку, и с чердака вдруг посыпались сокровища. Кажется, мне не хватит жизни, чтобы описать тот опыт эмоционального контакта, который возможен с лошадьми. Всё больше понимаю, чем живу, зачем живу и как действовать дальше.
Благодаря Джулиену я уясняю на практике, что раньше делала не так, где пропускала сигналы, почему иной раз не могла совладать с ситуацией. «Изучать лошадь» означает для меня — её чувствовать. Это необходимая база, которая помогает передавать энергию лошади визуально, в рисунке. Ведёшь линию и чувствуешь пульсацию, знаешь, что вот здесь надо осторожнее, наблюдаешь за реакцией и только потом двигаешься дальше — рукой, щёткой, карандашом, неважно. Лошадь застыла — слушает, переступила, фыркнула, значит, расслабилась. Можно продолжать.
Я завороженно наблюдаю, как среди диких лошадей двигается этот человек — с изяществом и элегантностью, которые простота несёт в своей естественности. Слушаю его рассказы и понимаю, какого сложного труда и такта стоит эта простота.
Я не знаю французского, а Джулиен подзабыл английский. Но вдруг кажется, что обсуждать лошадей — то же самое, что обсуждать детей для опытных родителей. Всё понятно без слов, когда ты в теме. Или думаешь, что в теме, а потом смеёшься над собой во весь голос.
Сегодня мы переходили речку вброд. Лошади шли с удовольствием, промакивая брюхо холодной водой. Но вдруг лошадь Джулиена вскидывается, пугается и пятится назад. Он ловко разворачивает её спиной к «угрозе», упрямо не давая ей пятиться назад.
— И в чём её проблема? — спрашиваю.
— У этой лошади только одна проблема. И эта проблема — я, — отвечает Джулиен.
У Джулиена большое спортивное прошлое: отборочные туры на Олимпийские игры 2004 года, дрессаж, конкур, скачки, контракт с цирком Дю Солей в Канаде, перевозка лошадей в Америке и ещё много всего, о чём этот скромный бог лошадей не рассказывает. Джулиен начал ездить верхом с 3,5 лет и с тех пор, не переставая, изучал лошадей.
Что он делает здесь? Почему вспахивает поля и сажает рис вместо того, чтобы… Чтобы что? Ловлю себя на мысли, как сильны стереотипы и мнения, требующие срочно повесить вывеску «талантливый неудачник» или «непризнанный гений».
Однако ни тем, ни другим этот человек не является. Он остаётся собой и всю жизнь следует своему интересу, где лошади и земледелие дополняют друг друга самым природным образом.
Я знаю слишком много людей, которые вписываются в один эпитет и удобно помещаются на готовую социальную полку. И потому особый восторг испытываю от встречи с живой личностью: она никогда никуда не помещается. Но она точно есть, а не кажется. И в этом вся прелесть.
Много лет назад Джулиен познакомился с парнем по имени Тим Форрестер, который обучил его игре «Love or Die». Тим был сыном фермера на скотобойне, которая занималась отстрелом диких мустангов в Австралии. Чтобы спасти лошадь, Тим должен был приручить её, на что отец давал ему десять минут. Спустя некоторое время Тиму удалось заставить дикую лошадь подойти к нему без применения лассо. Этой игре, основанной на инстинктах, а также подсчёте траектории и дистанции движения лошади и льва, преследующего добычу, австралиец научил Джулиена. Лошадь не может бежать постоянно. Рано или поздно у неё закончится воздух, и она остановится.
При этом не имеет значения, какая дистанция отделяет тебя от лошади. Необходимо перекрыть ей движение, а затем поменять позицию и пригласить к контакту, показывая, что опасности от тебя не исходит, но ты будешь преследовать её до тех пор, пока она не сделает шаг назад навстречу. Лишаясь базовых потребностей в виде еды и спокойствия, лошадь делает этот шаг, а человек открывает ей объятия любви. И последнее имеет самое большое значение в этой игре на инстинктах животного. Такой подход устанавливает доминанту человека, но лишён жестокости и насилия.
Несколько лет спустя Тим Форрестер отправился в Америку и шокировал своим умением обращения с лошадьми местных ковбоев. Один из них пригласил Тима на свою ферму и записал за ним все приёмы, которые тот использовал, после чего быстро с ним попрощался. Про Тима Форрестера больше никто не слышал, и его имя нигде не упоминается. Зато все знают ковбоя, «придумавшего» знаменитые семь игр обучения лошади (2).
Рассказывая про методику Тима, которая насчитывает более тысячи упражнений и приёмов, и которую Джулиен отточил в совершенстве за годы практики, мой друг сокрушался о том, что такие знания подобны оружию и не должны попадать в злые руки.
— Всегда должно быть открытое сердце, понимаешь? Только так это становится искусством и работает на благо обоим: человеку и лошади. Ты приручаешь её и даёшь ей безопасность, покой. А она дарит тебе свою энергию.
Безмолвные адепты любви, батарейки энергии на четырёх ногах. Куда их ведёт человек? И что ведёт самого человека? Есть ли у его души руль в виде чистого интереса и открытого сердца?
VII
Дочки-матери
Я захожу в соцсети, публикую истории, когда оказывается немного свободного времени. У меня много красивых снимков и ощущение огромной полноты внутри. Но одна навязчивая мысль свербит в голове: самое важное всегда остается за кадром. Чувство, осознание, момент истины. Мы об этом не говорим. Мы не в состоянии.
Трудно описывать то, что происходит прямо сейчас, и не опуститься до банального перечисления действий. Трудно переводить бытовой разговор, состоящий из простых слов. От простого к сложному. При плохом знании языка легче перевести сложное предложение, чем бытовой треп за столом.
Девочки играют в дочки-матери, они в роли мам, возят пупсика в коляске. Затем одна из них садится на руки к отцу и тут же превращается из игрушечной мамы в настоящего малыша. Я наблюдаю эту сцену в тени тутового дерева во дворе Бабетты, матери Джулиана и Лорана (3), и думаю о том, имеет ли возраст значение в распределении ролей. О том, сколько раз эти роли могут меняться среди одних и тех же людей. Тот, кого мы выбираем учителем, оказывается таким же учеником, как ты сам. Успешность одного вовсе не означает, что он лучше второго. В какой момент судьба меняет ставки и выбирает нового фаворита, никто не знает.
Camargue
Сентябрь, 2025
VIII
Сезон мышей
Я снова здесь, под кипарисами. Пытаюсь уснуть после длинного дня. Мыши скребутся за стеной. Мысли скользят по прошедшему дню, нарезая круги и делая философские пометки на полях ещё включённого сознания.
Остеопат, слушающий лошадей, а не разговаривающий с ними (4). И история Тейлора Стилла (5). И молчаливые раковые клетки. Ржаное сено, кинутое подстилкой в коневоз, и капли Баха для лошадей. Всё непостижимым образом живёт по соседству друг с другом, а сегодня пришло на чай: прошлое, настоящее и будущее.
Как будто ты долго барабанил по столу и вдруг услышал мелодию. И понял, что живёшь не бесполезную жизнь.
Мышиная возня прекратилась и снова возобновилась. Похоже, они спать не собираются. Но мне уже неважно. Я уснула бы ещё в машине, пока полная луна светила ярче, чем фары. Но я торопилась в дом под кипарисами. «Замедлись», — говорю я себе теперь. И вспоминаю слова Джулиена: у нас полно времени, и оно всё наше.
Прошлое, настоящее и будущее пьют с нами чай.
Я думаю о непрерывном движении, смене сезонов и противоречии между хрупкостью и долговечностью в колыбели Камарга.
На какое-то время Камарг стал моей тайной комнатой и доверил свои ключи.
В течение следующих пяти дней в компании пяти незнакомцев, которые окажутся профессиональными режиссёрами и потрясающими людьми, мы снимем фильм о Джулиене, мальчике из Камарга, который мечтал стать чемпионом мира, но выбрал любовь и свободу.
