Пару лет назад я рассказывал нашим читателям о выдающемся фильме Яна Комасы «Тело Христово». В нём молодой уголовник Даниел, едва выйдя из колонии, проходит в польской провинции путь, подозрительно напоминающий путь Христа: от исповеди до предательства. Картина была не просто талантливо снята, но ещё и неприятно честна. Именно поэтому она заслуживает всяческого внимания. Если вы её до сих пор не посмотрели, настойчиво рекомендую это сделать.
То же самое могу сказать и о первой англоязычной работе Комасы «На цепи». Но не потому, что в ней играет мой любимый британский актер последних лет Стивен Грэм и талантливейшая Андреа Райзборо, которую я здесь даже не сразу узнал.
Потому, что «На цепи» не заканчивается вместе с титрами.
Уверен, что ещё несколько дней фильм будет жить у вас в голове, время от времени напоминая о себе. И ведь именно так и должно работать настоящее кино, что особенно ценно в нашу нездоровую эпоху сериального фастфуда.
«На цепи» начинается как вполне традиционный триллер о психопатах, которые живут в доме с идеально подстриженным газоном и безупречно вымытыми окнами. В кино, как и в жизни, так часто бывает: чем благополучнее фасад, тем выше вероятность, что в подвале кто-нибудь прикован цепью, в прямом или переносном смысле. Но довольно быстро становится понятно, что Комасу интересует совсем другое. Его фильм оказывается не столько хоррором или триллером, сколько философским экспериментом о свободе, насилии и воспитании. Что любопытно, оригинальное название существует сразу в двух вариантах: «Heel (К ноге)» и «Good Boy (Хороший мальчик)». И между этими двумя определениями и помещается весь фильм.
Томми, роль которого исполняет восходящая звезда Энсон Бун, мы встречаем уже на первых кадрах во время его разнузданного алкотрипа по лондонским ночным клубам. Выглядит он и ведет себя как радикальный последователь Ордена безоглядного скотства — ну, или как типичный chav (британский аналог шпаны — прим. ред.): он примитивен, отморожен, хронически озлоблен, вспыльчив до карикатурности и не вызывает ни малейшего желания искать ему оправдания. В какой-то момент методичные возлияния берут своё и Томми теряет целостность.
Приходит в себя он уже прикованным цепью в подвале дома посреди йоркширской глуши.
У дома есть хозяева и они не производят впечатление людей адекватных. Глава семьи Крис (Стивен Грэм) разговаривает тихо, мягко и подчеркнуто вежливо настолько, что местами становится как-то тревожно. Его жена Кэтрин (Андреа Райзборо) бесшумно скользит по дому, словно привидение. При этом создается впечатление, что своим взглядом она может просверлить дырку в любом предмете, на который этот взгляд падает. Их сын Джонатан (Кит Ракусен) выглядит настолько психически здоровым человеком, что это, пожалуй, самая красноречивая характеристика его родителей. Дополняет набор персонажей нелегальная иммигрантка Рина (Моника Фрайчик), которая оказывает хозяевам клининговые услуги. Судя по всему, она была бы рада унести ноги подальше от этой неординарной компании, но Крис, бывший коп, прекрасно осведомлен о механике страха, и держит ее за горло компроматом. Такой вот «веселый ансамбль».
Постепенно выясняется, что Томми похитили вовсе не ради денег. И в рабство его тоже никто брать не собирался. Его собираются… перевоспитать. Да, именно так. Крис показывает ему рилсы из его же гоп-тиктока, устраивает принудительный детокс, заставляет смотреть воспитательные ролики и наказывает шокером за любое отклонение от курса исправления. Справедливости ради, за успехи предусмотрены поощрения: цепь становится длиннее, а вместо ведра разрешают пользоваться туалетом. Затем появляются семейные ужины и совместные просмотры фильмов. И именно здесь становится по-настоящему не по себе потому, что насилие, которое притворяется заботой, всегда страшнее насилия, не испытывающего необходимости оправдываться.
Самое интересное, что Комаса не позволяет зрителю занять удобную нравственную позицию. Томми действительно моральный урод. А Крис не похож на хрестоматийного психопата, по крайней мере, при первом приближении.
В общем, дилемма присутствует и пытается размагнитить нравственный компас зрителя.
«На цепи» исследует одну из самых неудобных истин о человеке: свобода пугает гораздо сильнее, чем зависимость.
Мы привыкли считать тюрьмой место, из которого нельзя выйти, но Комаса предлагает иную мысль: настоящая тюрьма возникает в тот момент, когда человек начинает видеть в собственных цепях проявление любви, заботы или справедливости. Именно тогда насилие становится почти неотличимо от добродетели, а добровольное подчинение оказывается самым надежным способом лишить человека свободы.
Но режиссер, кажется, не спрашивает зрителя, согласен ли он с такими выводами. Он вообще не занимается тем, что сегодня принято считать главной обязанностью искусства, а именно разжевыванием моральных выводов до состояния детского питания, чтобы взращенные на клиповом потреблении зрители могли безболезненно проглотить горстку пилюль-смыслов и, возможно, даже переварить и усвоить. Вместо этого Комаса оставляет зрителя наедине с самим собой. А это порой испытание куда более неприятное, чем просмотр любого самого забористого хоррора. Но при этом, конечно, крайне полезное.
В материале использованы кадры из фильма «На цепи».
