Мария Мак — художница с редким для современного искусства опытом: более двадцати пяти лет она работала в коммерческой живописи и дизайне интерьеров, создавая произведения, встроенные в пространство и подчиненные задаче, контексту и запросу заказчика. Академическое образование в Строгановке сформировало ее как точного и дисциплинированного автора.
Со временем интерес Марии сместился к собственному художественному высказыванию. В ее практике живопись, коллаж, текст и найденные изображения соединяются в многослойные композиции, где форма может распадаться, а центр — смещаться. Ее работы строятся как ассоциативный поток, в котором важнее движение, пересборка и интуитивное развитие изображения, чем фиксированная точка фокуса.
Художница Мария Мак
Как произошел ваш переход от коммерческой живописи к современному искусству?
Современное искусство интересовало меня всегда, но долгое время я оставалась восхищенным зрителем. Мне нравилась свобода, смелость и возможность говорить на собственном языке, но я не понимала, как к этому подступиться. Я окончила Строгановку, получила академическое образование. Далее более двадцати лет работала дизайнером интерьеров, занималась коммерческой живописью, создавая картины для моих же заказчиков и их окружения. Мои работы создавались для конкретных людей, их вкусов, пространства и задач. Уже пятнадцать лет я преподаю рисунок и живопись в собственной студии. Это очень ценный опыт, но в нём я выступала как исполнитель.
Со временем мне захотелось выйти за рамки заказа и говорить от собственного имени: исследовать интересующие меня темы, работать сериями, развивать свой визуальный язык и строить диалог со зрителем. Именно это я нашла в современном искусстве.
Переход был постепенным. Я понимала, что сначала это не будет приносить привычный доход, но возможность свободно исследовать, экспериментировать и развиваться как художнику оказалась для меня важнее.
Художница Мария Мак
Как изменилось ваше самоощущение художника в процессе перехода?
Раньше я редко работала вне заказов, не мыслила сериями и не стремилась к концептуальному высказыванию. Сегодня я всё больше времени уделяю собственным проектам, внимательно думая над стилем, портфолио и собственным языком. Для меня важно, чтобы заказ был интересным и чтобы после согласования концепции, техники и стилистики мне доверяли как автору.
По мере того как современное искусство будет приносить более стабильный доход, мои приоритеты будут постепенно смещаться от заказной работы к авторской практике. Самым сложным оказался не отказ от заказчика, академизма или декоративности, а внутреннее разрешение воспринимать себя не только как исполнителя, но и как автора.
Бывали ли у вас моменты творческого выгорания или пустоты?
Выгорание у меня было в период работы в дизайне интерьеров. Тогда мне помогала смена деятельности: я переключилась сначала на ландшафтный дизайн, потом на преподавание, сочетая с меньшим количеством дизайна интерьера.
В современном искусстве всё иначе. Это относительно новый этап моей жизни, и мне постоянно хочется этим заниматься. Более того, я верю, что именно здесь выгорания у меня не будет, потому что современное искусство даёт очень много свободы — исследовать, экспериментировать и постоянно открывать для себя что-то новое.
Что современное искусство позволяет вам сказать такого, чего нельзя было сказать в рамках интерьерной живописи?
Современное искусство даёт мне возможность говорить на любые темы. Да и в принципе говорить визуальным языком, т.к. раньше мои картины редко были связаны с концептуальными смыслами. Сейчас это не обязательно красивые, комфортные или позитивные истории. Меня интересуют сложные, неоднозначные темы, которые не предполагают простых ответов.
В коммерческой живописи, по крайней мере в моём опыте, задача чаще всего была другой. Работа должна была гармонично существовать в интерьере и вызывать у владельца положительные эмоции. Даже если речь шла об абстракции, она обычно строилась вокруг приятных цветовых сочетаний и ассоциаций. Большинство людей хотят видеть у себя дома, каждый день то, что приносит им ощущение спокойствия или лёгкости, и это абсолютно естественно. За более глубокими и сложными смыслами обычно идут в галереи и на выставки. Да и то далеко не все.
Современное искусство позволяет выйти за рамки понятной картинки. Здесь можно говорить о внутренних противоречиях, тревоге, памяти, утрате, хрупкости человеческого опыта.
Что в вашей работе сегодня радикально отличается от того, что было 10 лет назад?
Свобода, смелость, глубина, масштаб, концепция, серийность и структура. Если раньше каждая работа существовала сама по себе, то сегодня я воспринимаю её как часть более крупного произведения. Из связей между работами постепенно рождается единый визуальный язык, рассказ, диалог, ландшафт и целый мир.
Художница Мария Мак
В каком состоянии вы чаще всего работаете?
Спокойствие, внимание, уверенность, легкость, с легкими нотками радости и любопытства.
Как вы решаете, в каком медиуме и технике будет создана ваша работа?
Для меня выбор техники — не столько заранее принятое решение, сколько часть самого процесса. Работа может остаться близкой к первоначальному замыслу, а может заметно измениться. Это можно сравнить с высокой кухней. Есть общее понимание, что ты создаешь, например салат, суп, горячее или десерт. Но внутри этой концепции есть полная свобода экспериментировать: добавлять, убирать, менять пропорции, искать новые сочетания и неожиданные акценты.
Как выглядит первый шаг при создании работы?
Я убираю мастерскую и избавляюсь от лишних предметов и визуального шума. Это настройка, т.к. потом будет творческий хаос и мне важно, чтобы ничего зрительно и эмоционально не отвлекало, а также все было под рукой. Затем достаю свои старые работы, новые заготовки, фото, другие материалы, и инструменты и начинаю сортировать их по цветовым сочетаниям, а главное эмоциям и внутренним ощущениям.
Бывает ли, что работа начинается с ошибки?
Я считаю, что в этом процессе не существует ошибок. Есть только путь, наблюдение, внутренний диалог и определенный опыт. К тому же один из моих главных девизов: «Случайности не случайны». Хотя один раз я всё-таки совершила ошибку, сразу наклеив фрагмент пейзажа, думая, что потом подберу под него всю остальную композицию. В итоге было довольно сложно выстроить вокруг него работу. «Натягивала сову на глобус» с треском и очень туго. С тех пор я так не делаю.
Вы используете фрагменты собственных работ и найденных изображений. По какому принципу происходит их отбор?
В голове обычно есть определённый образ. Но он больше похож не на картинку, а на музыку, рассказ, мысль или настроение. Иногда кажется, что работа будет построена на конкретной цветовой гамме и определенном послании, но в процессе многое может измениться, и финал оказывается немного другим. Поэтому чёткого принципа отбора у меня нет. Скорее я постепенно начинаю видеть, какие элементы должны оказаться рядом друг с другом. Сортировка и раскладка материала — большой этап работы. Это состояние одновременно и моё, и существующее отдельно от меня. В определённый момент фрагменты начинают складываться в единую историю.
Для вас важна история происхождения найденного фрагмента?
Конечно, важна. Для меня каждый фрагмент — это след какой-то истории. Любая моя работа, фотография или вырезка появилась благодаря целой цепочке событий, людей, состояний и энергии. Когда эти фрагменты соединяются в новой работе, возникает уже другая, более сложная история. Поэтому темы многослойности, взаимосвязей и того, как все влияет друг на друга, — одна из ключевых тем моего исследования.
Вы понимаете заранее итоговую структуру работы или она собирается в процессе?
Чаще всего я чётко вижу структуру будущей работы. При этом результат иногда получается близким к первоначальному замыслу, а иногда приводит в другую историю — близкую по теме, но с другими акцентами и даже финалом. Это как хорошее кино, в котором могут органично сочетаться комедия и драма, детектив и фантастика. Мне кажется, жизнь устроена именно так: смешное часто соседствует с драматичным, реалистичное — с почти сюрреалистичным, и именно эта непредсказуемость делает её настоящей. Искусство — это отражение этой реальной, многогранной, неоднозначной и бесконечно интересной жизни.
Художница Мария Мак
Бывают ли моменты, когда фрагмент «не работает»?
Конечно, бывают. Иногда какой-то фрагмент очень нравится, и хочется во что бы то ни стало найти ему место. Но если он не работает на общую историю, приходится отказаться. Бывает, что не собирается первоначальная идея. Тогда она трансформируется в какую-то другую историю.
Как вы принимаете решение, что композиция завершена?
Я не принимаю это решение. Я в определенный момент вижу, слышу, чувствую и понимаю, что работа закончена. Финальная точка всегда ясно ощущается.
Что зритель должен почувствовать при взгляде на ваши работы?
Я не люблю слово «должен». Для меня, как и для любого художника, уже большой успех, если зритель, глядя на работу, испытывает эмоции, задумывается и не остаётся равнодушным. Если ощущения зрителя не схожи с моими, это совершенно нормально. У каждого свой бэкграунд, ассоциативный ряд и пузырь реальности. При этом чаще всего ощущения зрителей оказываются близки к моим. В моем творчестве всегда есть несколько смысловых и эмоциональных слоев. Для меня большая награда, если зритель почувствовал этот поток.
Художница Мария Мак
Как вы выстраиваете позиционирование в арт-рынке?
Я не стремлюсь подстроиться под какую-то существующую нишу. Сейчас моя задача — последовательно развивать собственный визуальный язык и круг тем, которые меня действительно волнуют. Мне кажется, позиционирование складывается естественно: через работы, серии, выставки и диалог со зрителем. Поэтому я скорее сосредоточена на развитии практики, а не на попытках придумать себе место на рынке заранее.
По каким признакам вы чувствуете, что ваш визуальный язык развивается?
Внутренний признак — когда мне всё интереснее работать и появляется всё больше новых идей, вопросов и задач, как творческих, так и организационных. Внешний — когда работы находят отклик у зрителей, на меня начинают обращать внимание кураторы, появились участия в резиденциях и новые профессиональные возможности. Но главным признаком развития для меня остается ощущение, что мой визуальный язык становится точнее, глубже и свободнее.
