Представьте: иногда достаточно всего одного звука, чтобы понять, куда двигаться. Услышав однажды бас африканского барабана, Андрей Богданов начал искать инструмент, который звучит именно так, а спустя несколько лет оказался в Западной Африке — у носителей традиции, где ритмы передаются из поколения в поколение. Вернувшись в Москву, Андрей основал школу Sun Drums, которая за годы выросла в одно из крупнейших сообществ любителей этнической перкуссии в России. Сейчас здесь учат играть на барабанах, проводят семинары и концерты, а главное — помогают людям заново услышать звук и немного замедлиться в мире, где всё происходит слишком быстро.
Мы поговорили с Андреем о его поездках в Африку, о том, как родилась Sun Drums, и почему иногда самый важный ритм — тот, который возвращает нас к тишине.
«Это очень смело»: как вы решились открыть школу почти сразу
Андрей, вы открыли школу буквально через год активных занятий барабанами! Расскажите, что должно происходить в голове у человека, чтобы так решиться?
Голова, честно, была выключена. Включилась года через три, когда школа уже работала.
А мотивация была из двух частей — поровну: желание поделиться тем, что мне открылось, и желание сделать что-то своё.
То есть это не был план «открываю школу», а что-то, что случилось по ходу?
Да. Со школой просто случилось. У меня были индивидуальные ученики, а потом в какой-то момент стало понятно, что можно собрать их в группу. И всё пошло.
До этого вы пробовали что-то своё?
Были маленькие попытки в других сферах. Мне тогда было 17–18–20. Но ни во что не выросло. А тут — выросло.
«Тяга стучать была изначально»: почему именно барабаны
Давайте к началу. Откуда вообще появилась любовь к барабанам?
Меня всегда привлекало стучание по поверхностям. Многие родители обычно говорят ребёнку: «Не стучи, что ты такой нервный». А у меня отец, наоборот, подкладывал разные музыкальные инструменты — детские, простые, но всё равно настоящие. Я во всё это дудел, тыкал. Помню, он даже однажды принёс корпус от пылесоса — я и на нём стучал.
А когда вы поняли, что ищете именно «свой» звук?
Я всё время искал инструмент, который звучит так, как джембе. Хотя откуда я это знал? Наверное, из фильмов, саундтреков. Этот глубокий бас — «пум». Я его искал и где-то в 16 лет нашёл.
Как вы впервые нашли джембе — и почему тогда его «нигде не было»
В 16 лет — это вы уже купили инструмент?
Нет. Я сначала просто узнал, что это вообще за барабан. Случайно увидел в магазине (кажется, на ВДНХ): он висел на стене. Я подошёл, стукнул — и сразу понял, что это оно. И убедился.
Купить его тогда не было возможности, но я уже точно знал, какой инструмент мне нужен.
Вы до этого пробовали другие инструменты?
Конечно. Я ходил по музыкальным и этно-магазинам, всё перестучал, переслушал. Тогда джембе нигде не было — и я думал, что хочу какой-то другой барабан.
У меня были, например, кубинские бонги, которые сделал Дима Равич — у него на Бауманской была мастерская. В общем, это был постоянный поиск своего барабана.
Нескучный сад, два брата из Гвинеи и Африка
Как случилась первая поездка в Африку?
Это тоже была довольно случайная история. Мне было 19–20. Я шёл по Нескучному саду и слышал издалека: это точно мой любимый барабан. У меня уже был свой джембе, но совсем недолго. И тут — этот звук.
Подошёл — там играли два брата из Гвинеи, которых привезло посольство. Я вообще ничего не знал и не понимал. У них малинке (народный язык) и французский, у меня — русский и какой-то английский. Но я как-то понял, что они из Гвинеи.
Один стал со мной заниматься, второй подыгрывал. Носитель традиции, учитель — Абдула. Мы играли июль-август и чуть-чуть сентябрь. Потом они уехали, а зимой я к ним уже полетел в Гвинею.
Родители поддержали?
Там была сложная история. У моей мамы тогда обнаружили рак поджелудочной железы. Это диагноз, который обычно ставят уже на поздней стадии, и уже ничего не сделать. Когда понятно, что жизнь рушится — надо дать возможность строить новую. И с пониманием этого они меня отпустили.
Мама ещё жила после вашей поездки?
Да. Уже когда школа работала, мама ещё какое-то время жила. Потом в декабре её не стало… Для меня это очень связано. Два связанных процесса.
Вы думаете, школа могла бы появиться иначе?
В других условиях голова работала бы — и, возможно, я бы сделал школу позже. Сделал бы точно, но не так быстро.
Ключевое — выключенная рефлексия и только действия. Запал плюс желание уйти в состояние, когда не думаешь. И большая работоспособность.
«Как на комете»: первые годы школы и «прозрение» через три года
Вы говорите, что долгое время действовали почти без размышлений?
Да. Где-то через три года я только начал смотреть на всё со стороны: правильно ли я веду занятия, как вообще устроена школа, что можно улучшить.
А до этого — просто на импульсе. Как на комете.
Потом пробовал сделать школу побольше, привлекал много учителей. Начались попытки масштабирования. Пробовали искать учителей в других городах, подтянуть, сделать филиал или два. Но ничего не получилось — на тот момент компетенций не было.
Сейчас у Sun Drums уже другая структура?
Сейчас у школы директоры, магазин и много всего. А тогда был один человек — я — и я даже не чувствовал потребности в ком-то. Я, например, все входящие принимал лет десять или двенадцать.
И это работало?
Работало. И школа быстро стала одной из самых посещаемых: Москва огромная, мне был 21 год, много энергии и огромное желание сделать своё. Создать место с особой атмосферой, точку притяжения. Получилось.
Со временем в школе появились и другие инструменты, не только джембе. Как это произошло?
Часто это происходило по просьбе учеников. Например, с кахоном была забавная история: я долго отказывался вести занятия, потому что говорил, что не умею играть на кахоне. А один студент принёс видео: «Смотри, ты играешь — я так же хочу. Давай». И занятия появились.
По другим инструментам мы приглашали преподавателей — по дарбуке, диджериду, этновокалу, этнотанцам. Хотелось собрать большое творческое сообщество.
Преподавание: «многие считают это тупиком», а вас — заряжает
Многие музыканты говорят, что преподавание мешает им развиваться. Вы согласны?
Я слышал такое мнение. Некоторые перспективные музыканты и танцоры отказываются от преподавания: считают, что это тупик, можно только дозировать.
У меня наоборот. Я очень просто пошёл в преподавание. Меня это заряжало: передача людям с нуля — зажечь и провести их.
До сих пор заряжает?
Да. Может, не в таком объёме, как раньше, но заряжает.
Самый кайф — когда я провожу семинары по отдельным темам, и приходят совершенно случайные люди, с которыми я ещё не знаю, как взаимодействовать. Или я даю новую тему. Вот эта новизна — как на свидание сходить.
Онлайн: от предубеждения до работающего курса
Какие планы по развитию школы сейчас?
Онлайн развивать. Сначала у меня были сильные предубеждения. Я думал: как можно преподавать музыку онлайн? Можно ли научить без личного контакта, без поправления руки, без точного наблюдения? Но ковид дал время пересмотреть методику.
Я записал базовый онлайн-курс, и оказалось, что он работает. Люди проходили курс буквально за два месяца. И потом выпускной ролик: человек уже прилично играет, например, фанк под музыку — делает заполнения, брейки.
Соседи, «Rammstein терпимо», а барабан — нет
Но ведь дома не всегда можно играть на барабанах.
Да, это одна из главных проблем. Ночью послушать Rammstein — ещё ничего. А если в восемь утра сделать «ток» по барабану — всё.
Я всем советую: играйте дома под музыку. Тогда неочевидно, что вы барабаните. Слушать музыку привычно и терпимо, а «слегка по барабану» — непривычно.
В широтах, где холодно и люди большую часть года в помещениях, культура более мелодическая — поют, играют на мелодических инструментах. А там, где много времени проводят снаружи — там танцы, барабаны, и людям привычны ритмы. У нас соседи к барабанам готовы меньше.
Есть же современные ударные установки для дома с наушниками! Но что делать играющим на африканских барабанах?
Да, есть идея перкуссионного тренажёра, чтобы в наушники воткнулся и был доступный. Сейчас есть решения тысяч за сто, но кому это нужно? Я хочу, чтобы было проще.
Это может помочь закрыть причины «почему не занимаешься». Хотя можно и проще: накрыть барабан полотенцем, заткнуть дырочку — и тренироваться. Но тренер, конечно, нужен. Это как со спортом.
Африка: «мечтал оказаться там, где вообще ничего не похоже на наше»
Поездка в Африку была настолько вдохновляющей, что вы сделали школу. А потом возвращались туда не раз. Расскажите об этом.
В Африку как «в туризм» меня никогда не тянуло. Я ехал за ритмами, за учителями, за традицией. Если бы джембе было, условно, в Антарктиде, я бы ездил в Антарктиду.
Вообще Африка — потрясающее место. Когда я был поменьше, мечтал оказаться там, где вообще ничего не похоже на наше. И в Западной Африке ничего не похоже — по крайней мере, в Гвинее и Мали. Красная земля, всё другое, даже бактерии другие.
В какие страны ехать за африканскими ритмами?
Я больше всего знаю про Гвинею (Конакри): там ритмы более структурированные, их легче понять. Поэтому я чаще ездил туда.
Первый раз я поехал к тем двум братьям, которых встретил здесь. Они поселили меня у себя дома: женщина готовила еду, мы занимались. Мне было 20. Там был высокий забор, огромные ворота — незадолго до этого сменился режим, криминал был серьёзный. Они меня буквально «взяли за шкирку» из аэропорта, отвезли во двор. Мы почти никуда не выходили — один раз на рынок, и всё. Только сидели и занимались.
Второй раз я уже искал учителя с именем. На третий раз поехал к одному из трёх самых известных барабанщиков. На четвёртый — снова к нему.
Кто это был? У вас есть учителя, которые особенно повлияли на вас?
Фамоду Конате, он из трёх «суперсветил». Потрясающий человек: рядом с ним вообще не ощущается границы — другой континент, раса, генетика… Ничего этого не чувствуешь.
Причём он родился очень просто: в домике у поля, где фермер ночует. И говорят, что он с четырёх лет начал играть на барабане — и сразу хорошо. Люди приходили к домику, танцевали, пели традиционные песни.
Когда его подвели ко мне и сказали: «Вот Андрей, он из России», он ответил: «О, я был в России в 64-м…» (была дружба с СССР, они приезжали выступать). И ещё пошутил, взяв меня за руку: «Я когда приехал, тоже такого цвета был — потом загорел». Фамоду Конате до сих пор жив, ему много лет.
«Сейчас людям хочется тишины»: про глубину звука и усталость времени
За 17 лет работы изменились ли ваши ученики?
Очень. И я тоже очень сильно изменился. Всё динамично. Москва несколько раз стала другим городом — и мы движемся вместе.
Мне кажется, людям сейчас хочется больше погружения и часто больше тишины.
Погружения внутрь себя?
Скорее внутрь звука. Мне кажется, это то, с чего всё начиналось: зачем мне нужны были барабаны, откуда появилась эта тяга? Наверное, от желания какое-то время не думать.
Я поэтому катался на велосипеде на десятки километров: едешь, ветер… Механическая работа. И барабан — тоже. Внимательное слушание каждого звука. Как гонг или колокола: у нас звуки короче, но их тоже можно слушать.
И сейчас как будто хочется снова того же. Не суперсложных ритмов — потребности в усложнении меньше. Есть ощущение, что люди устали. А когда устал — подвигов не хочется, хочется замедлиться, сфокусироваться.
Это ощущается и в других сферах, да?
Мне кажется, да: и в кино, и в музыке — людям хочется чего-то проще, добрее. Потому что вокруг слишком много всего, что забирает внимание. Хочется тишины.
Тишина в практике: «после громкого — успокоить»
И вы добавляете в занятия «тихие штуки»?
Мы теперь используем как часть занятий тихие, расслабляющие штуки: звуки природы — ветер, океан, колокольчики. Хорошая вещь.
Мы не в Африке и не на рок-концерте — у нас своя идентичность. И после громкого хочется людей немного тихими звуками успокоить — не оставлять взбудораженными.
Есть ли у школы какие-то свои традиции, фишки?
Да. Я придумал когда-то давно-давно, на одном из первых занятий: в конце мы говорим «спасибо» дробью. Такая фишка.
Это было нужно, чтобы люди не боялись играть дроби и играли чаще: иногда кто-то опасается, что руки отобьёт. Но если техника правильная — ничего не отобьёшь.
И потом я заметил, что в других школах, где занимаются такими же барабанами, это тоже появилось. Видимо, эта традиция просто передалась дальше.
Мне кажется, это очень красивый момент — завершать занятие благодарностью инструменту и звуку.
И напоследок — что вы считаете главным в этой истории?
Наверное, главное — что всё живое. Люди меняются, город меняется, я меняюсь.
И если сохранять трепет, не копировать и слушать звук глубже — тогда и школа, и музыка продолжают двигаться.
